Узнай правду! com

Профессор www.zarubezhom.com 2.02.2009 пишет

Таким образом, мы имеем на этой планете как минимум две резко антагонистичные группы человекообразных. Одна из них имеет в себе инопланетную голубую кровь, которая и правит этим миром, являясь аристократией этого мира, и наводняя эту планету памятниками звёздной тематики: пирамидами http://masonpiter.fotopic.net/c1301315.html и http://masonpiter.fotopic.net/p47508080.html , обелисками-ракетами http://masonpiter.fotopic.net/c1306371.html и
можно кликнуть на картинку- будет крупнее




http://www.scultura-italiana.com/Galleria/Corradini%20Antonio/imagepages/image5.html и http://www.roguery.com/cities/naples/mystery/sansevero/pudicizia.htm .

И как я вам говорил скульптура "рыбака", которая на самом деле называется "Освобождение от обмана" the Release from Deception (Disinganno).
- вытешете её из цельного куска мрамора, как у вас получится? http://www.culturacampania.rai.it/site/en-GB/Cultural_Heritage/Museums/Scheda/Main_works/works/napoli_sansevero_disinganno.html?UrlScheda=napoli_sansevero
и вот здесь она есть в числе других мраморных скульптур в левом ряду вторая снизу: http://www.museosansevero.it/photogallery.html

Вы поняли расширфровку, ЭЛ-тарь капеллы
- кто освождает Человека от пут, от обмана? - Существо с крылышками, то есть с небеси. Это о чём ещё предупреждал Каганович своего племянника, и всю ситуацию изложил своему племяшу в двух словах: kaganovich.htm - А почему бы вам самому не написать мемуары? (Спросил племянник Стюарт Каган)
- Я (говорит Каганович) не умею писать, да и незачем. Все люди делятся на три части: народ (гои), который никогда не узнает правды и руководители (алиены), которые знают правду, но она такая ужасная и далёкая от действительности, что это главная их забота, чтобы кроме них её больше никто не узнал. И есть небольшое количество людей (Это мы с вами, Уотсон), которые пытаются узнать правду, но они никогда не будут иметь полных доказательств. Руководители старательно уничтожают все улики своей преступной деятельности"

То есть люди не поверят ничему, сказаному человеком. Они так не запрограммированы. Они не поверят, сказанному человеком, даже если он угадает всё правильно. Люди поверят только алиену, который, с крылышками, и который и показан, снимающим путы с Человека; то есть на каком-то этапе, алиены рассекретятся. Так что большое послание нам, землянам- гоям, в этой Капелле Сен Северо, куда так просто не пускают, и вырезать эти скульптуры из мрамора с таким совершенством людскими средствами недоступно. Вот краткая история этой капеллы: http://www.roguery.com/cities/naples/mystery/sansevero/sansevero.htm

Вот я вам вытащил для ознакомления с алиенской скульптурой целый наглядный сайт, кто чего заметит, сигнализируйте: http://www.scultura-italiana.com/Galleria/

Конец цитаты профессора.

Да, это сделал гой. Это всё перечисленное сделано именно руками землян - гоев.

Как сделано? вот так и сделано, каждый божий день , с утра до вечера, сначала молотом , потом молотком, потом молоточком, стаместочкой , потом полировать... Это тяжелейший физический труд. Скульптура , в 14 и 15 веке , это тяжелейший ручной физический труд. труд. В 18-19 веке, появились инструменты типа на конной тяге , паровые, стала легче подготовительная работа. С появлением электричества стало еще легче. Сегодня уже гораздо легче , есть много видов электроинструмента по обтеске камня. Скульптор по камню и сегодня - тяжелейшая физическая работа.
Скажите , много вы видели алиенов , занятых на тяжелой физической работе? Таковых не существует в природе. Последнего видели в сталинсих лагерях. И сегодня алиены тяжелее карандаша ничего не поднимают.

Могу вам рапортовать , будучи лично знаком с настоящим скульптором, который работает иногда с камнем, алиен не будет дышать пылью. Все сегодняшние суперкрутые скульпторы типа Церетелли , Неизвестного, лепят свои творения, никто не высекает из камня , тем более сам. Даже если для этого достаточно перфоратора. Это очень пыльно, это очень громко, это очень трудоемко и физически тяжело! Вы не пробовали с обычным перфоратором поработать минут 20? Попробуйте. Может Холмсу дать перфоратор?

Во времена Возрождения , или в 1752 году, когда была сделана эта скульптура Христа, этим занимались гои, обычные талантливые рабочие люди - ремесленники, земляне.

Тяжелое искусство - скульптура, было только заказным. Деньги платили очень богатые лЮди, естественно алиены. Они-же заказывали сюжеты, только так, никакой отсебятины быть не могло. Тот же Микеланджело или Леонардо, работали при дворцах Медичи, а не сами по себе. На хлеб себе зарабатывали. Ваять для себя , для искуства, могут только жены олигархов, которые от безделья маются в золотых клетках.
Эти талантливые люди, да и другие тоже , которые веками произодили и произвели все материальные ценности на планете это все есть гои, земляне, Кулибины, наёмные ремесленники, за кусок хлеба продающие свой талант и здоровье.

Почему в их произведениях понимание алиенской темы и такое глубокое проникновение в библейские сюжеты и персонажей? Во первых, кроме Библии в средние века никто ничего не читал, и читать было нечего. Библию знали буквально дословно, до последнего маленького слова. Во вторых, вся скульптура это элементы надгробий, не было никакой светской пластики, всё изготовлялось для усыпльниц и надгробий. И сюжеты соответствующие. Сюжеты диктовали заказчики, алиены, до мельчайших деталей. И никакой отсебятины быть не могло.

Почему они (гои) изображали алиенов и сценки из жизни алиенов?
Потому , что практически на всём протяжении нашей эры, музы и искусство всегда находились в лоне церкви. Композиторы находились при церкви , на содержании церкви и писали музыку для церкви, живописцы писали на библейские сюжеты, (кроме портретов богатых алиенов и натюрмортов на заказ) И вообще всё средневековое искусство было прицерковным.

Христос под покрывалом, да, это действительно филигранная работа, но скульптура небольшая, а Давид - 7 метров в высоту в оригинале и тоже сделан из целого куска мрамора. Фантастика!

Как же именно гои-скульпторы высекали из цельного куска мрамора вот такие замечательные произведения ? Очень просто. Годами, день за днём, стаместкой, и ни одной ошибки. В Италии около городка Каррара есть карьеры , там и сегодня вырезают уникальный каррарский мрамор, он очень чист и бел и крепок, и другого такого не найти.

Для понимания процесса творчества в средние века обратимся к хорошему писателю - Ирвингу Стоуну, который и описал в подробностях процесс отбрасывания всего лишнего от каменной глыбы.

Он первопроходец т.н. романизированных биографий, теоретик этого типа словесности, обосновал и изложил его законы. Романизированная биография в его понимании - биография, лишенноая всякого признака и запаха популяризации, избегающая социального заказа и прославления знаменитых людей, деполитизированная. Обработка фактов из жизни человека, и всё это в совокупности служит для постижения его среды и времени. Не только и не столько рассказ о самом человеке, сколько попытка через него вглядеться в уходящий век, дабы распознать в этом столетии фигуры и лица, которые в других литературных обстоятельствах остались бы незамеченными.

Интересный факт про него: у одного его персонажа Юджина Дебса, рабочего лидера, «популярнейшего вождя американских социалистов», человека редкого благородства и гуманности, девизом были такие слова: «Пока есть угнетенные классы, я с ними. Пока есть трудящийся класс, я с ним. Пока есть хоть одна душа, томящаяся в неволе, я не свободен». Можем ли мы верить этому писателю? И что-то его не очень жалуют сейчас, не слышно ничего, это уже хорошо. О чём то это говорит?

Вышло на русском несколько хороших его книг: Но какие! Одна из них - огромная , страниц на 800, книга о Микеланджело (землянин) «Муки и радости» (The Agony and the Ecstasy, 1961, рус. пер. 1971). Стоун издал также 2-томник писем Микеланджело.
Про Ван Гога (тоже гой? распиарен по материальным соображениям ) любопытная, особенно для тех, кто любит живопись, и еще одна - про Джека Лондона (гоя !)- тоже сильна и хороша. Стоун говорил, что десять лет -это инкубационный период, требующийся для вызревания хорошей биографии.

Сейчас такие толстые книги не читают, а зря. Вот отзывы смельчаков , которые прочитали:

Обалденная книга. Очень интересно автор воспроизводит события тех дней. Читалось на одном дыхании

Книгу следовало бы назвать "Муки и радости творчества" - тогда сразу бы стало ясно, о чем она. Монументальное произведение, теперь о жизни Микеланджело можно узнать все.

Эту книгу хорошо читать перед поездкой в Италию (в частности, в Рим и Флоренцию). Теперь вот думаю, надо бы еще разок съездить на шедевры посмотреть... но уже немного другими глазами :)

Так вот, это как раз по теме разговора, в этой книге "Муки и радости" Ирвинг Стоун описывает в подробностях, как именно это все происходило в 1500 годах, вы как будто попадаете сами в то время.

Приведу ниже из нее небольшой фрагмент, он мне запомнился, вам тоже он запомнится, вот увидите. Тут о том , как Микеланджело шёл к такой фантастической способности передать каждую жилку на теле, каждую мельчайшую мышцу...

• Творенье может пережить творца:
  Творец уйдет, природой побежденный,
  Однако образ, им запечатленный,
  Веками будет согревать сердца.
  
  Я тысячами душ живу в сердцах
  Всех любящих, и, значит, я не прах,
  И смертное меня не тронет тленье.
  Микеланджело Буонаротти

не рекомендуется читать женщинам и детям, а так-же людям мнительным и с неустойчивой психикой.

• Когда б вы знали, из какого сора
  Растут стихи, не ведая стыда...
  Сердитый окрик, дегтя запах свежий,
  Таинственная плесень на стене...
  И стих уже звучит, задорен, нежен,
  На радость вам и мне.

Отрывок из биографии Микеланджело "Муки и радости" Ирвинга Стоуна.

... Надо было замыслить человека такой мощи, какую только знала земля. Здесь, в Тоскане, в стране мелких, невзрачных, отнюдь не героических людей, где здесь можно было найти модель для подобного изваяния?

Он бродил по Флоренции, оглядывая бочаров с их тяжелыми деревянными молотками, красильщиков шерсти, руки которых были испачканы синей и зеленой краской, кузнецов, торговцев скобяным товаром, каменотесов, строивших дворец Строцци, носильщиков, что, согнувшись, таскали свои грузы по улицам, юношей-борцов, показывающих свое искусство в парках, полуголых возчиков песка, лопатами черпавших его со своих плоских лодок на Арно. Неделями он околачивался в деревне, наблюдая, как крестьяне собирают хлеб и виноград, грузя мешки и корзины на телеги, как молотят цепами пшеницу, крутят каменные колеса давильни, выжимая оливковое масло, подрезают фруктовые деревья, возводят каменные ограды.

Потом он возвращался в свой угол во дворе-Собора и тщательно вырисовывал на листе бумаги мускулы рук и йог, напруженные крепкие плечи, вздувшиеся при подъеме тяжести бицепсы, выкинутый в ударе, стиснутый кулак, напрягшееся в усилии бедро - скоро папка Микеланджело была полна разнообразных набросков. Он мастерил каркас, покупал запас чистого пчелиного воска, начинал лепить... и отступался, разочарованный.

"Как я могу создать даже грубый эскиз фигуры, если я не знаю, чего именно я добиваюсь? Что в таком случае я могу показать, кроме внешнего облика, вздутий и изгибов тела, очертаний костей, нескольких приведенных в действие мускулов? Все это лишь следствия. А что я знаю о причинах? О внутреннем устройстве человека, которое скрыто под внешним покровом и которого не видит мой глаз? Откуда мне знать, как то, что находится внутри, придает форму наружному, которое я только и вижу?"

Когда-то ответ на эти вопросы он пытался получить у Бертольдо. Теперь он знал его сам. В глубине души он знал его давным-давно. Сейчас пришло время внять ему. Это неотвратимо, иного выхода нет. Никогда он не станет таким скульптором, каким хотел стать, пока не решится на вскрытие трупов, не постигнет назначение каждого органа внутри человеческого тела, не поймет, какова его роль и действие, пока не разберется, как переплетены и взаимосвязаны а теле все части - кости и кровь, мозг и мышцы, кожа и сухожилия, кишки и почки.



Круглая скульптура должна быть завершенной, должны смотреться под любым углом. Скульптор не может выразить движение, не зная, чем это движение вызывается: он не может показать мощь, напряженность, конфликт, драму, если не видит в мельчайших подробностях, как действует и работает тело, олицетворяющее силу и порыв, если не знает, какое мускульное движение скрывается за тем или иным внешним жестом, - короче говоря, если он не может охватить своим взором весь организм сразу.

Да, ему необходимо изучить анатомию! Но как? Стать хирургом? На это потребовались бы годы. И к чему столь долгий искус, если тебе будет позволено вскрыть всего-навсего два мужских трупа за год в компании других студентов на площади Синьории? Нет, чтобы видеть вскрытие трупов, надо искать другую возможность.

Микеланджело вспомнил, что Марсилио Фичино был сыном личного врача Козимо де Медичи. Марсилио учился у своего отца медицине, но впоследствии Козимо сказал, что юноша "родился врачевать людские умы, а не тело".

Скоро Микеланджело был уже в Кареджи, на вилле Фичино. Шестидесятилетний ученый день и ночь сидел в заваленной рукописями библиотеке, спеша закончить свое сочинение о Дионисии Ареопагите. Две хорошенькие племянницы Фичино встретили Микеланджело и провели его в библиотеку. Тщедушный основатель Платоновской академии сидел под бюстом Платона; в запачканных чернилами пальцах он держал перо, его худое, плотно обтянутое кожей лицо было изборождено морщинами.
Микеланджело без лишних слов изложил суть дела, по которому он явился.

- Вы сын врача и сами учились медицине; вы, должно быть, знаете, как выглядит тело человека внутри.
- Я не закончил своего медицинского образования.
- А как вы полагаете, сейчас где-нибудь производится вскрытие трупов?
- Разумеется, нет! Разве ты не знаешь, что за надругательство над мертвым телом грозит тяжкая кара?
- Пожизненная ссылка?
- Казнь.
Наступило молчание. Затем Микеланджело спросил:
- А если бы кто-нибудь рискнул и решился на это? Куда бы ему надо было пойти? На кладбище для бездомных?
Фичино воскликнул в ужасе:
- Мой юный друг, неужто ты можешь помыслить о хищении мертвецов на кладбище? Да ведь это верная и скорая смерть! Тебя поймают с изрезанным трупом и без разговоров повесят в проеме окна на третьем этаже Синьории! Давай-ка побеседуем о более приятных вещах. Как обстоят дела с твоей скульптурой?
- О ней-то мы только что и говорили, Фичино.


Он неотступно размышлял, что ему делать. Где можно найти трупы? Богачей хоронили в семейных склепах; могилы всех состоятельных покойников оберегались с чувством религиозного почитания. За какими могилами во Флоренции не присматривали, кто из покойников был брошен в небрежении? Только бедняки, одинокие люди, нищие, бродяги, во множестве скитавшиеся по дорогам Италии. Когда подобный люд болел и валился с ног, его подбирали и помещали в больницы. В какие именно больницы? В те, что находились при церквах: больных там лечили бесплатно. А та церковь, что содержит большую больницу, содержит и самый большой приют, пристанище для бездомных...

_Санто Спирито!_
Он замер от этой мысли, чувствуя, как у него шевелятся на голове волосы. Санто Спирито - он знал там не только настоятеля, но каждый коридор, он бывал там в библиотеке, и в ночлежном доме, и в садах, и в больнице, и в монастырских покоях.

Нельзя ли будет попросить у настоятеля Бикьеллини те трупы, до которых никому нет дела? Да, но если настоятеля уличат в таком преступлении, его постигнет наказание худшее, чем смертная казнь: он будет изгнан из ордена, отлучен от церкви. И тем не менее настоятель - отважный человек, он не побоится ничего на свете, если только будет уверен, что он не оскорбил господа бога. Как он гордился тем, что его предшественник, прежний настоятель, дружил с Боккаччо и, невзирая на то что никого в ту пору не преследовали и не поносили ожесточенней, чем Боккаччо, принял его в свою обитель, покровительствовал ему и воспользовался его библиотекой с тем, чтобы она служила развитию человеческих знаний. Когда эти августинцы уверены в своей правоте, они не ведают страха.

И кто совершил что-нибудь выдающееся без риска? Разве вот теперь, в этот самый год, в поисках нового пути в Индию не пустился на трех суденышках в Атлантический океан итальянец из Генуи, хотя ему и говорили, что поверхность океана совершенно плоская и в некоем месте он сорвется со своими утлыми кораблями и упадет вниз, в тартарары.
А если настоятель и решится на этот ужасающе смелый шаг, то имеет ли право он, Микеланджело, быть настолько эгоистичным, чтобы подвергать его такой опасности? Оправдывает ли цель этот риск?
Он мучился целыми днями и не спал по ночам, ища решения. Он пойдет к настоятелю Бикьеллини и изложит ему свою просьбу в прямых, достойных выражениях, ничего не скрывая и не допуская никаких уловок. Он не будет обижать настоятеля, прибегнув к какому-либо лукавству или взывая к его чувствительности: ведь тот мог поплатиться за все это отлучением от церкви или даже головою.

По прежде чем идти к настоятелю, Микеланджело решил обдумать, как ему исполнить свой план в целом. Он разрабатывал его тщательно, шаг за шагом. Дрожа от волнения, он колотил молотком по зубилу и, как свойственно каменотесам, машинально отбивал семь тактов, чтобы отгранить в своем сознании несколько слов за те четыре, которые приходились на краткую паузу перед следующей серией ударов. Он бродил по монастырю, его покоям, садам и огородам, по проулочкам и аллеям, осматривал все ворота, все места, откуда видно было входящих, приближался к часовне, где отпевали покойников, проникал внутрь подворья, к самой покойницкой, где клали на ночь умерших, прежде чем утром отнести их на погост.

Он чертил планы, тщательно, в точных масштабах покалывая на них, как соединено пристанище для бедных с больницей и где расположены кельм монахов. Он вычертил путь, которым он мог пройти, не будучи замеченным, через задние ворота в Виа Маффиа на территорию монастыря, а потом, минуя огороды, пробраться в коридоры и в самую покойницкую. Там надо было быть ночью, когда совсем стемнеет, и уходить оттуда до рассвета.

Микеланджело раздумывал, когда и где лучше обратиться со своей просьбой к настоятелю, чтобы увеличить шансы на успех и изложить дело как можно яснее. В конце концов он заговорил с Бикьеллини в его кабинете, среди книг и манускриптов.
Едва взглянув на чертежи, которые Микеланджело разложил на столе, и выслушав лишь несколько его слов, настоятель холодно оборвал беседу:
- Довольно! Я все понял. Никогда больше не заговаривай со мной об этом. Я ничего от тебя не слышал. Твои слова исчезли без следа, как дым.

Пораженный этим решительным и быстрым отказом, Микеланджело собрал свои чертежи и вышел, опомнившись только на площади Санто Спирито. Его вдруг пробрал озноб. Он не видел теперь ни хмурого осеннего неба, ни суеты расположенного рядом рынка; сознание его давила одна только мысль о том, что он поставил Бикьеллини в ужасное положение. Настоятель не захочет больше его видеть. В церковь он еще может ходить, церковь открыта для всех, но в монастырских покоях ему уже не бывать. Все свои привилегии он утратил.

Он прошел по шумным улицам, сел в оцепенении перед Геракловым мрамором. Ну какое у него право ваять Геракла, толковать по собственному разумению образ героя, к которому питал такую любовь Лоренцо? Он приложил пальцы к своему сломанному носу, словно бы у него впервые заныли поврежденные кости.
Теперь он был покинут всеми.


Он сидел на скамье напротив большой фрески. Заутреня уже кончилась, в церкви Санто Спирито было тихо. Случайно зашедшая женщина, в черном платке, опустилась на колени перед алтарем. Затем появился мужчина, тоже преклонил колена и быстро вышел. Пахучий ладан клубами висел в лучах солнца.
Настоятель Бикьеллини вышел из ризницы и, заметив Микеланджело, подошел к нему. Он остановился, посмотрел секунду на начатый рисунок, где было всего две-три неуверенных липни, и спросил:
- Где же ты пропадал все это время, Микеланджело?
- Я... я...
- Как подвигается твоя скульптура?
Настоятель разговаривал с ним прежним тоном, в нем слышался тот же интерес к жизни Микеланджело и та же симпатия, что и раньше.
- Скульптура?.. Она застряла на месте.
- Я вспомнил тебя, когда мы получили новую рукопись с миниатюрами. Там есть несколько человеческих фигур - рисунки, кажется, четвертого столетия. Для тебя они были бы любопытны. Не хочешь ли посмотреть?.

Микеланджело робко поднялся и пошел за настоятелем через ризницу и монастырские покои в его кабинет. Там на столе лежал прекрасный пергаментный манускрипт, украшенный миниатюрами в синих и золотых тонах. Настоятель порылся в столе и, вынув оттуда длинный ключ, положил его поперек раскрытого манускрипта - придерживать листы. Несколько минут он спокойно разговаривал с Микеланджело.
Потом сказал:
- Allora, нам обоим надо работать, и мне и тебе. Приходи же сюда на этих днях снова.
Микеланджело возвратился в церковь сияющий. Он сохранил дружбу настоятеля. Его простили, неприятный случай забыт. Если он пока и не достиг ничего в своем стремлении к анатомическим знаниям, то, по крайней мере, не понес непоправимого ущерба.

Но он отнюдь не собирался отступиться от намеченной цели. Сидя на жесткой деревянной скамье, он долго не в силах был приступить к работе и мучительно думал, не разумнее ли будет решиться на вскрытие могилы, если только он сумеет это сделать один, без чьей-либо помощи. Но как ему одному вырыть труп и привести могилу в такой порядок, чтобы случайный прохожий не мог ничего заподозрить, как перетащить мертвеца в какой-нибудь дом поблизости и отнести его вновь на кладбище, когда работа будет кончена? Сделать все это казалось физически невозможным.

Занимаясь в библиотеке монастыря, Микеланджело просматривал книги античных писателей - ему хотелось узнать, не подскажут ли древние какой-то новый взгляд на образ Геракла. Тогда же он наткнулся на иллюстрированную медицинскую рукопись: рисунки в ней изображали, как, готовя к операции, больных привязывали к веревочному матрацу, но что потом обнаруживалось под ножом хирурга - это показано не было.

Настоятель опять пришел к нему на помощь. Откуда-то, с самой верхней полки, он достал тяжелый фолиант в кожаном переплете и, перелистывая его, воскликнул: "Вот тут материал, который тебе, наверное, пригодится!" и вновь он положил на страницы раскрытой книги тяжелый бронзовый ключ.

Лишь на четвертый или пятый день Микеланджело обратил внимание и на ключ, и на то, что настоятель с ним проделывает. А Бикьеллини не только прижимал ключом раскрытые страницы; кладя его поперек книги, и пользовался им как закладкой, если книгу надо было закрыть, но даже проводил бородкой ключа по тем строкам, которые казались ему особо примечательными.

Всегда и всюду этот ключ. Все один и тот же ключ. И ни разу настоятель не вынимал его из стола, если в кабинете, кроме Микеланджело, был еще кто-нибудь, монах или знакомый мирянин.

Почему?
Наступило время, когда Микеланджело начал ходить в церковь Санто Спирито почти ежедневно. Если он усаживался перед фреской и рисовал час или два, то настоятель, проходя мимо, весело с ним здоровался и приглашал к себе в кабинет. И большой бронзовый ключ неизменно оказывался на столе.

Однажды ночью Микеланджело лежал в постели не смыкая глаз и вдруг словно увидел перед собой этот ключ. На рассвете, под осенним дождем, он пошел к каменоломням Майано, рассуждая вслух сам с собой.

"Это все-таки что-то да значит. Но что? Для чего служат ключи вообще? Ясно, для того, чтобы отпирать двери. А сколько существует дверей, отпереть которые я бы стремился? Всего-навсего одна. Дверь покойницкой".

Ему придется принять условия игры. Если настоятель желает, чтобы Микеланджело завладел этим ключом, что ж, великое ему спасибо; если же он не желает этого, то Микеланджело унесет с собой ключ как бы случайно, по забывчивости, и на следующий день возвратит его. А ночью он, проникнув через задние ворота и огороды в монастырь, прокрадется к покойницкой. Если ключ подойдет к двери, значит, догадка правильна. Если же нет...


Была уже полночь, когда он попал в монастырь. Осторожно, чтобы никого не разбудить, он выскользнул из дому и кружным путем стал пробираться к монастырской больнице: он шел мимо церкви Санта Кроче, через Старый мост, крался вдоль дворца Питти, нырял в лабиринт переулков. Так он избежал встречи с ночной стражей, которая с фонарями в руках расхаживала по назначенной ей дороге и уже мелькнула огнями где-то за площадью.

Прижимаясь к стенам больницы на Виа Сант-Агостино, он повернул к Виа Маффиа и оказался у маленьких ворот: над ними мерцала лампада, освещая фреску "Богородицы с Младенцем" работы Аньоло Гадди. Эти ворота отпирались любым монастырским ключом: Микеланджело вошел в них и, оставляя с левой руки конюшни, предусмотрительно свернул с центральной дорожки, ибо впереди уже были покои послушников, потом шмыгнул вдоль темных стен кухни. С бьющимся сердцем, затаив дыхание, он сделал крутой поворот и метнулся к зданию больницы.

Главный вход в нее оказался открытым, и он прошел в коридор, ведущий к кельям для больных - двери у них были плотно заперты, - и стал пробираться в покойницкую. В каменной нише горела масляная лампа. Микеланджело вытащил из парусиновой зеленой сумки, которую он прихватил с собой, свечу, зажег ее от лампы и прикрыл полон плаща.


Опасность грозила в первую очередь от смотрителя больницы, хотя этот монах хлопотал целыми днями, дозирая хозяйство больницы, ночлежного дома и монастыри, и едва ли был в силах вставать еще и ночью. После ужина, подававшегося в пять часов, все, кто находился в больнице, готовились ко сну, и двери их келий запирались. Дежурного врача не было: о том, что ночью больному могло стать дурно и ему потребовалась бы помощь, никто не думал. Больные же беспрекословно подчинялись раз заведенному порядку.

Микеланджело на секунду замер на месте - перед ним была дверь покойницкой. Он вставил ключ в скважину, медленно повернул его направо, потом налево, почувствовал, что запор открылся. Он отворил дверь, мгновенно проскользнул в покойницкую и запер ее изнутри на ключ. Хватит ли у него отваги и решимости сделать то, что он задумал? Этого сейчас он не знал.

Покойницкой служила небольшая, три с половиной аршина на четыре, келья, совсем без окон. Ее каменные стены были побелены известкой, пол сложен из грубых каменных плит. Посредине кельи, на узких досках топчана, завернутый с ног до головы в погребальный саван, лежал мертвец.

Микеланджело прижался спиной к двери; ему было трудно дышать, свеча в его руках дрожала, словно веточка на ветру трамонтана. Впервые в жизни он был наедине с трупом, в запертой келье, замышляя кощунственное дело. Мороз пробирал его до костей, он трепетал от страха, как еще не трепетал никогда в жизни.

Кто лежит под этим саваном? Что он увидит, когда развернет мертвеца и скинет саван на пол? Что сделал этот несчастный человек, за какие прегрешения его будут сейчас терзать и калечить, даже не спросив у бедняги согласия?

"Чепуха! Право же, чепуха все эти мысли, - успокаивал себя Микеланджело. - Какая разница человеку, что с ним будет, когда он уже мертв. Ведь на небеса возносится одна душа, а не тело. Души его я не трону, даже если мой нож наткнется на нее".

Несколько ободренный таким умозаключением, он положил свою сумку на пол и огляделся, соображая, куда бы поставить свечу: свеча нужна была ему не только для освещения, но и для того, чтобы следить по пей за временем. Он мог считать себя в безопасности лишь до трех часов утра, когда присыпались монахи, работавшие в обширной пекарне на углу Виа Сант'Агостино и площади Санто Спирито, и шли печь хлеб, которым кормилось, кроме монахов, немало их родственников и пришлых бедных. Микеланджело потратил много сил, устанавливая, сколько времени горит свеча того или иного сорта. Та свеча, которую он принес, должна была гореть в течение трех часов: когда она начнет трещать и брызгать воском, ему надо будет бросать работу и уходить. И надо было помимо прочего позаботиться и о том, чтобы не оставить после себя никаких следов.

Он вынул из сумки ножницы и нож, разостлал ее на полу, накапал на сумку воска от свечи, повернув ее горящим концом вниз, и укрепил свечу на сумке. Снял о себя плащ, - несмотря на холод в келье, он был уже весь в поту. Положив плащ в угол, он торопливо и сбивчиво прочитал молитву: "Прости меня, господи, ибо я не ведаю, что творю", - и подошел к мертвецу.

Прежде всего с него надо было снять саван, в который он был плотно завернут. Доски топчана оказались очень узкими. Неловкость, с которой действовал Микеланджело, удивляла его самого. Медленно он поднимал и поворачивал закоченевшее мертвое тело. Сначала надо было высвободить ноги, размотать и вытащить из-под них полотно, затем, приподняв мертвеца за поясницу и придерживая его левой рукой, раскутать грудь и голову. Покойник был обмотан пятью витками длинного полотнища, и, чтобы обнажить его полностью, Микеланджело с мучительными усилиями пришлось приподнимать и поворачивать тело пять раз.

Взяв свечу в левую руку, Микеланджело осмотрел труп. Первое, что он ощутил, было чувство жалости к мертвецу. Потом на него нахлынул страх:
"_Ведь именно так кончу свою жизнь и я!_"

Весь разительный контраст между жизнью и смертью открылся перед ним в одну минуту.
Лицо у покойника было лишено какого-либо выражения; рот полуоткрыт, кожа зеленая от гангрены. Коренастый, плотный, он был в среднем возрасте и погиб, вероятно, от удара кинжалом в грудь. Мертвец, по-видимому, лежал здесь довольно долго, тело его было таким же холодным, каким был воздух в покойницкой.

Микеланджело почувствовал запах, напоминающий запах очень несвежих, увядших в воде цветов. Запах был несильным, и, когда Микеланджело отворачивался к стене, он не слышал его, но стоило ему подойти к трупу, как запах уже ощущался постоянно.

С чего же начать? Он взял мертвеца за руку и приподнял ее, вдруг почувствовав, как она несказанно холодна. Это был даже не ледяной, а совсем особый, внушающий ужас холод: он словно бы проникал в самое сердце. И холодна была не кожа мертвеца, а то, что было под кожей, мышцы. Кожа казалась на ощупь мягкой, как бархат. Микеланджело испытывал тяжкое, противное чувство, будто железные пальцы скручивали у пего желудок. Он подумал о том, какими теплыми бывают руки и плечи у человека, и опустил руку мертвеца.

Прошло немало времени, пока он смог взять с пола нож и припомнить все, что читал об устройстве человеческого тела, а также те немногие анатомические рисунки, которые ему довелось видеть. Он помедлил минуту, стоя над трупом, весь промерзший, с трудом глотая слюну. Затем он поднес к трупу нож и сделал первый разрез: от грудины к паху. Но он нажимал на нож с недостаточной силой. Кожа оказалась неожиданно прочной.

Он провел лезвием ножа вновь по тому же месту. Теперь, крепко нажимая на нож, он чувствовал, что мышцы, лежащие под кожей, совсем мягкие. Он сделал разрез дюйма на два. И он спрашивал себя: "Где же кровь?" - так как кровь под ножом не появлялась, впечатление холода и смерти делалось от этого еще разительнее. Затем он увидел под взрезанной кожей что-то жирное, мягкое, темно-желтого цвета. Он понял, что это такое, ибо видел, как на рынке вычищали жир у зарезанных животных. Он еще раз нажал на нож, чтобы добраться до мускулов, у которых был совсем другой цвет, чем у кожи и жира, и резать которые было гораздо труднее. Он внимательно всмотрелся в темно-красные валики мышечной ткани. Он сделал еще один разрез и увидел кишечник.

Противный запах усиливался. Микеланджело почувствовал тошноту. Чтобы провести ножом по телу в первый раз, ему пришлось напрячь свои силы до крайности. Но и сейчас его угнетало и отталкивало буквально все: холод и страх, мерзкий запах, ощущение смерти. Ему были отвратительны скользкие волокна мышц, отвратителен жир, обволакивающий пальцы, подобно маслу. Ему хотелось тотчас же опустить руки в горячую воду и вымыть их.
- Что же я делаю?

Он вздрогнул, услышав, как отдался его голос в каменных стенах. Но обнаружить его по голосу, пожалуй, никто не мог: стена позади, очень толстая, выходила на огороды, одна боковая стена примыкала к пустой часовне, где отпевали покойников, другая - к больнице; но она тоже была настолько толста и прочна, что проникнуть через нее не мог ни один звук.
Во вскрытой полости живота было темно. Микеланджело положил свою парусиновую сумку в ногах мертвеца и укрепил на ней свечу на высоте тела.

Все его чувства были обострены до крайности. Кишки, к которым он сейчас приглядывался, были холодные, скользкие, подвижные. Трогая их, он чувствовал боль и в своих кишках. Он взял в обе руки по витку кишечника и, поднеся их друг к другу, с минуту внимательно разглядывал. Перед ним была бледно-серая длинная змея, свернувшаяся во множество колец. Вся влажная, прозрачная, она поблескивала, словно перламутр, и была наполнена чем-то неуловимым, ускользающим при первом прикосновении.

[right]

Афоризмы Микеланджело:

• В ваянье мир постиг, что смерть,
  Что время здесь не побеждает.
  
  Искусство ревниво: оно требует, чтобы человек отдавался ему всецело.
  Благодарение Богу за то, что я всегда желаю большего, чем могу достичь.
  Будь каждый каждому такой опорой, чтоб, избавляя друга от обуз, к одной мечте идти одною волей.
  
  Когда я вижу человека талантливого или умного, который в чем-то искусней или красноречивей других, я не могу не влюбиться в него и тогда отдаюсь ему безраздельно, так что уже перестаю принадлежать себе...

Ребята.....
По-моему Холмс прав.

С такой точностью невозможно сделать что-то руками и несколько раз в одной жизни.
Это надо чтобы в голове была карта в 3D-изображении. А мы же видели, что многие "знаменитые" картины (они кстати 2D) не выглядят как фотографии (ну может за исключением таких как Мона Лиза - Да Винчи). Более того, многие из картин выглядят так, как будто их нарисовал наш современный ребенок. Да и то, художники обычно рисовали ("писали" как они любят) лица, кисти рук, какие-нибудь узоры на одежде и все!

Похожая вещь тоже есть, называется хрустальный череп. Людям неизвестно кто его сделал, и какими технологиями. Челюсть отдельно от черепа, но когда их складывали, то по прожилкам было видно что его сделали из цельного куска хрусталя.

Даже в википедии это есть.
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D5%F0%F3%F1%F2%E0%EB%FC%ED%FB%E9_%F7%E5%F0%E5%EF

Теперь переходим к скульптурам. Ладно, тело с прожилками, допустим можно повторить. Но ткань которой покрыта скульптура или на которой стоит скульптура, более мелкое и трудное занятие. Из дерева такое не сделаешь. Даже в музее восковых фигур такое не увидишь. Можно сказать, что с такой точностью можно было бы поручить автору сточить запчасть для автомобиля из мрамора и она бы подошла с точностью до миллиметра.

А ведь говорили, что когда к кому-то из скульпторов задали вопрос (по моему Микеланджело), мол, как вы делаете такие скульптуры? - Он ответил, что это легко, нужно только отсекать все ненужное.

Может в этом разгадка. Представьте человек находит (как и пирамиды в Египте) хранилище вот таких странных скульптур и выдает их за свои. Вот он случайно отбил кусок от странного валуна, и увидел, что там человеческий локоть из мрамора. Он взял этот валун себе в "офис" и стал очищать его от "налета", таким образом отсекая все не нужное.

В этих скульптурах я не встретил следов "обрезания" как у евреев. Они отсутствуют даже на скульптуре "Давид", который по идее еврей, и должен был быть обрезанным.

Ни на одной скульптуре нет следов "ошибок", отколотых мест или анатомического несоответствия. Представьте вы делаете статую человека, все вроде хорошо, но нечаянно откололось ухо статуи. И вы же не сможете приклеить его обратно, особенно в те времена.

Для этого нужна технология, которая бы сканировала всего человека, с полотенцем, или одеждой которой он накрыт, и уже лазером вырезала все по контуру человека из мрамора.

Я например, в наше время, видел заготовки из стекла, в середину которого можно загнать белый рисунок в виде "цветка розы", "головы путина", "надписи" и другие. Как комар в застывшем янтаре из фильма "Парк Юрского периода". Берется прозрачный кусок стекла (или это пластмасса такая) и на компьютере выбирается рисунок и через специальный аппарат выжигается в этой заготовке.

Так что эти статуи продукты либо древних предков до их падения, либо внеземные технологие доставленные инопланетянами.

Mahinator писал(а):Ребята.....
По-моему Холмс прав.

С такой точностью невозможно сделать что-то руками и несколько раз в одной жизни.

...

Так что эти статуи продукты либо древних предков до их падения, либо внеземные технологие доставленные инопланетянами.

Точно так же доказывается, что не было Пушкина (ну не может типичный зарубежомовец написать и одного стихотворения пушкинского уровня.

И Паганини не было - типичный зарубежомовец на скрипке не играет.

И так далее...

Тут я соглашусь с ивером Такрилом, хоть он во всех других постах саботирует и дезорганизует гоев.

Mahinator писал(а):Ребята.....
По-моему Холмс прав.

С такой точностью невозможно сделать что-то руками и несколько раз в одной жизни.

...

Так что эти статуи продукты либо древних предков до их падения, либо внеземные технологие доставленные инопланетянами.

Возможно, очень даже возможно. Для этого я и привёл кусочек из книги И Стоуна про Микеланджело. В 15 веке не было телевизора, не было клубов, автомобилей и еще кучи того, что развлекает и отвлекает современного человека от мысли и творчества. Творческие люди занимались искусством с утра до вечера, с детства до старости. И не отвлекались и не разменивались по пустякам, как сегодня.
Отсюда такая фантастическая работоспособность и такие потрясающие произведения - скульптуры, фрески, картины.
И потом, у дорогих востребованных художников были подмастерья, они делали черновую работу. Как и сейчас тоже - художник прорисовывает лицо и контуры портрета, остальные 95% площади картины рисуют ученики.
Скульптуру сегодня долбят перфоратором, маслом на холсте рисуют с диапроектора, уже научились в принтер масялные краски загонять и на холст их выстреливать. Нет никакого уже искусства в 21 веке. А в 15 веке было. И без всяких инопланетян.

Столешников удивляется скульптурам,



он умный, но в этом секторе не рубит. Молодые долбоёбы с узким кругозором вообще не могут знать такие тонкости и верят на слово.

А представить себе такой титанический труд можно очень просто: если писать в день всего по одной странице то за год получится толстенный том - 365 страниц! А если не отвлекаться и работать по 16 часов в сутки можно горы свернуть!
Это на заметку долбоёбам, которые ничего не успевают.
Современные формы отвлечения внимания. Не оставлять ГДЛБ "наедине с самим собой"
http://uznai-pravdu.com/viewtopic.php?f=22&t=4675

Если это действительно сделал человек, выдалбливая из мрамора, то значит он на самом деле гений. Приношу извинения насчет моих высказываний и сравнений.