. Это не оскорбление, это жизнь, это статистика. Большинство читающих эти строки и есть самые натуральные ...«отличился» государственный канал УТ-1, показав программу «Предупреждение» продюсерского центра «Закрытая зона» – «фильм-расследование, посвященный действиям советских войск во время и после взятия Берлина.
...
Ну, о миллионах позже. Сначала об обещанных Фицыч женщинах, якобы заговоривших о своих злоключениях впервые в жизни. В фильме фигурируют, как высказалась генпродюсер, четыре фрау: Эльфрида, Эдит, Герта и Барбара.
Только Эльфрида заявила, что ее изнасиловали «пьяные советские солдаты» (а затем «отправили отца в Сибирь»; журналист тактично не поинтересовался, чем занимался родитель Эльфриды в период «тысячелетнего рейха»).
Фрау Эдит рассказала лишь о якобы «праве трех дней на немецких женщин для русских и чехов». И журналист Сосновский сообщает нам, что это «право» придумал Жуков. У нарядного домика он просто дрожит от волнения: «Захочет ли с нами говорить эта женщина?!» Потенциальная «жертва» – фрау Герта – наоборот, гостеприимно улыбается и хочет говорить: «Меня изнасиловал поляк... Правда, до этого не дошло... Он ушел».
«Неслыханное везение!» – радостно вопит Сосновский. И наконец журналистское везение не изменяет ему в последней попытке. Фрау Барбара рассказывает буквально следующее: ее с подругами в постель затащили без насилия, даже культурно, поскольку то были «польские ополченцы». Вот, собственно, и все свидетельства, каковых много обещала Фицыч.
...
А теперь о настоящем и страшном.
Убийства гражданских немцев, изнасилования женщин и мародерство действительно были. В несколькомиллионной армии после всеобщей мобилизации обязательно окажутся уголовники, мерзавцы, извращенцы и прочая нечисть. Вопрос в том, тянет ли вся эта сволочь на ту, «другую сторону медали Победы», о чем безапелляционно заявили Вересень, Фицыч и Ко?
Да, в Советском Союзе писать и говорить об этом публично было нельзя. Причин множество: слишком болезненная тема, нежелание бросить тень на всех ветеранов – вплоть до опасений «лить воду на мельницу империалистической пропаганды». Правда, иногда цензура давала «слабинку» для признанных писателей.
Так, один из главных пропагандистов Илья Эренбург (его известное воззвание начала войны красноречиво называлось «Убей немца!») рассказывал, как после вступления на территорию стран – сателлитов Германии пришлось быстро перестраивать пропаганду, чтобы не дать вылиться мести («Люди, годы, жизнь», книга 5-я. – «Советский писатель», 1966).
Эренбург описывает, как едва удержал своего водителя, который, увидев колонну пленных немцев, схватился за автомат, – накануне он узнал, что в Белоруссии истребили всю его семью. А потом сам же раздал этим пленным весь свой запас табака, объяснив это: «Или пусть их всех поубивают, а если нельзя, так курить же человеку надо...»
В суперпопулярном романе 80-х «Вечный зов» Анатолия Иванова описаны типичные сцены и типажи штрафбата из числа преступников – они совсем не похожи на тех душевных и интеллектуальных пленных из известного сериала «Штрафбат» плодовитого во все времена сценариста Эдуарда Володарского. Юрий Бондарев в не менее известном романе «Берег» описал историю любви советского офицера и немецкой женщины.
Телеканалы часто демонстрируют трогательный, с трагическим финалом, фильм «Александр маленький» (тоже из «застойных времен», совместного производства СССР и ГДР), где есть комичная сцена, в которой добряк-старшина Акимыч едва не нарушает приказ Жукова о запрете «половых связей с женским полом», случайно уткнувшись носом в весьма пышные прелести немки...
Уже в начале 90-х об убийствах из чувства мести гражданского населения в Восточной Пруссии писал Василь Быков.
Помню, еще в студенческие годы мне в руки случайно попала воронежская областная газета, а в ней – воспоминания бывшего коменданта одного из районов оккупированного Берлина. И рассказывал он следующее. Однажды задержали нашего солдата. Оказалось, что тот тайком ходит убивать немцев. Солдат вины не отрицал, сказал только, что так мстил за убитую оккупантами семью. Тогда офицер вызвал немцев из созданного совета самоуправления района и приказал им судить солдата. Те собрали общий сход, а затем сказали: нет, не можем мы его судить. Зато трибунал приговор солдату вынес быстро: публичный расстрел...
Собственно, и в советские времена любознательный читатель мог найти в специализированных изданиях (сборники документов, мемуары) немало. Например, приказы командующих фронтами (Жукова, Конева, Малиновского и др.) с красноречивыми формулировками. «На завоеванной территории не позволяются половые связи с женским полом. За насилие и изнасилования виновные будут расстреляны», – этот приказ Жукова был зачитан в каждом батальоне 1-го Белорусского фронта.
Излишне говорить, что соблюдение приказа и наказание нарушителей возлагалось не только на командиров, но и на СМЕРШ, чтобы сомневаться в ревностном его выполнении. Не хуже приказов работал и солдатский телеграф: по всем фронтам пересказывали, как Конев приказал при всем народе расстрелять сразу 30 солдат и офицеров за пьянство, мародерство и насилие над гражданскими. Да и еще до того, как Советская армия пересекла границу, наказание за мародерство было беспощадным.
Наука как написание текста
Мой покойный дедушка, сержант-артиллерист Михаил Нагорный, рассказывал, как зимой в Сталинграде один солдат решил снять добротные сапоги с убитого немецкого офицера. Но сапоги примерзли так, что и не отодрать. Достал солдат где-то корыто, натопил снегу, да и засунул туда ноги немца, чтобы сапоги оттаяли. Сам присел рядом ждать и не заметил, как сзади особист подошел. Молча достал пистолет и выстрелил в затылок. Тело бьется на снегу в конвульсиях, а особист идет бледный и кричит истерически: «И так будет с каждым мародером! С каждым!..»
Стоит почитать известную на Западе книгу Осмара Уайта (Osmar White) – австралийского военного корреспондента, во время войны находившегося в Германии в составе американских войск. На основании своих газетных корреспонденций и дневников он написал книгу «Дорога Победителя», которая постоянно переиздается.
Уайт вовсе не симпатизировал Советскому Союзу, даже наоборот. Он насмехается над грязными, засаленными фуфайками советских солдат в Берлине, над большим количеством «неграмотных азиатов» (никто тогда не считал это расистским выражением) и спесиво противопоставляет им чистеньких, с золотыми медалями американцев. Уайт искренне радуется, что «Трумэн и Черчилль дали русским по носу, заставив их убраться из половины Берлина», и т. д.
Тем не менее Уайт честно описывает события и излагает лишь проверенные лично факты. Так вот, он немало написал о жестокости и мародерстве американцев: стариков и детей выгоняют в подвалы и на пепелища, чтобы занять их жилища, воруют все ценное и переправляют в США антиквариат, меха, радиоприемники и фотоаппараты, мебель и даже автомобили.
И дальше: «Было совершено немало изнасилований. Количество их зависит от отношения старших офицеров. В некоторых случаях личности нарушителей установили, их судили и наказали. Некоторых солдат даже расстреляли, особенно в тех случаях, когда они оказались неграми. Однако я знал, что многих немок изнасиловали белые американцы. Никаких мер против преступников применено не было».
Уайт утверждает, что один высокий командующий (не названный) говорил ему, что считает изнасилование «тем же сексом, только без разговора», и приказал командирам объяснять подчиненным, что немок можно легко укладывать в постель и без применения силы, а, например, подарив шоколадку.
Честный Уайт описывает увиденное в освобожденном концлагере Бухенвальд, превращенном в лагерь для перемещенных лиц. Стоит процитировать: «Ряды бараков, на которых сотни восточных европейцев умерли от голода и болезней, обставили награбленной в Веймаре мебелью и превратили в бордель. Бордель процветает и поставляет сигареты и алкоголь в лагерь...»
А что увидел Уайт в советской зоне оккупации? «В Красной армии царит строгая дисциплина. Число изнасилований, ограблений и издевательств у них не больше, чем в зоне оккупации американцев или англичан. Дикие истории о зверствах русских возникают из-за преувеличения и искажения частных случаев... Антирусская истерия раздувалась, распространялось множество сказок о жестокости русских, поэтому шеф англо-американского бюро собрал журналистов и сказал: «Помните, среди немцев существует сильное и организованное движение, чтобы посеять слухами и сплетнями недоверие между союзниками. Немцы надеются немалого добиться, посеяв среди нас вражду. Я предупреждаю вас: не верьте немецким сказкам о русской жестокости, не проверив факты».
Одна женщина рассказала мне историю о жестокости русских, от которой волосы встали дыбом. В конце концов она признала, что единственное, что видела собственными глазами, – как пьяные советские офицеры стреляли из пистолетов по бутылкам».
Любопытно в книге Уайта и описание того, как в советской оккупации быстро, не в сравнение с американской или британской, было обустроено снабжение гражданского немецкого населения едой, питьевой водой, организованы общественные работы по восстановлению разрушенного. В то время как американцы только начинали думать над новыми – денацифицированными – школьными программами, в советской зоне уже работали школы, в которых преподавали освобожденные из концлагерей учителя-антифашисты, пишет Уайт.
Приказы приказами, скажет читатель, но они не опровергают совершенных преступлений. По крайней мере приказы опровергают разрешение «на три дня», которое «Закрытая зона» пыталась «пришить» Жукову. Да, вопрос остается: а сколько было таких преступлений?
Сосновский из «Закрытой зоны», вспомним, заявлял: «По разным данным, были изнасилованы от полутора до двух миллионов немецких женщин и даже детей». Что это за «разные данные»? В каких архивах нашел Сосновский эту статистику и сравнил? Уверен, что в архивах он не сидел. Потому что статистики такой не существует – никто еще не взял на себя труд подытожить цифры из донесений командиров и приговоров трибуналов.
Откуда цифры? ...
Вся статья с пошаговым опровержением этой лжи :
Игорь СЛИСАРЕНКО http://2000.net.ua/next_issue/63729?p=1
