Узнай правду! com

Анатолий ГЛАЗУНОВ. Писатели.. . Есенин

Есенин Сергей Александрович
(1895 – 1925)

В незаконченной драматической поэме Сергея Есенина как дьявольское наваждение появляется поезд с ж/дом-комиссаром Чекистовым (Лейбманом). Станислав Куняев выяснил, что прототипом этого ж/да-комиссра Чекистова (Лейбмана) был один из главных кровавых диктаторов России – Лев Троцкий (Лейба Бронштейн), который долго жил в эмиграции, а в 1917 прибыл на пароходе в Россию с американскими (ж/довскими) деньгами, чтобы организовать захват власти «ж/дами в коммунистических масках» (или ж/дами и коммунистами «в одном флаконе»). Вскоре, после удачного государственного переворота Троцкий (Лейба Бронштейн) стал во главе всех вооружённых сил России, разъезжал по фронтам в бронепоезде с войском карателей и расстреливал тех командиров и солдат Красной Армии, которые недостаточно, по его мнению, защищали ж/довские интересы.

Этот ж/д-комиссар Чекистов (Лейбман) не считает нужным даже скрывать своё презрение к России и русскому народу. Он нагло кричит русскому красноармейцу Замарашкину:

• ЧЕКИСТОВ
  
  Мать твою в эт-твою!
  Ветер, как сумасшедший мельник,
  Крутит жерновами облаков
  День и ночь…
  День и ночь…
  А народ ваш сидит, бездельник,
  И не хочет себе помочь,
  Нет бездарней и лицемерней,
  Чем ваш русский равнинный мужик!
  Коль живёт он в Рязанской губернии,
  Так о Тульской не хочет тужить.
  То ли дело Европа!
  Там тебе не вот эти хаты,
  Которым, как глупым курам,
  Головы нужно давно под топор…
  
  
  ЗАМАРАШКИН
  
  Слушай, Чекистов!..
  С каких это пор
  Ты стал иностранец?
  Я знаю, что ты НАСТОЯЩИЙ ЖИД.
  Ругаешься ты как ярославский вор, -
  Но
  Фамилия твоя Лейбман
  И чёрт с тобой,
  Что ты жил за границей, -
  Всё равно в Могилёве твой дом.
  
  
  
  ЧЕКИСТОВ
  
  Ха-ха!
  Ты обозвал меня ЖИДОМ!
  Нет, Замарашкин!
  Я гражданин из Веймара
  И приехал сюда не как еврей,
  А как обладающий даром
  Укрощать дураков и зверей,
  Я ругаюсь!
  И буду упорно
  Проклинать вас хоть тысячи лет,
  Потому что…
  Потому что хочу в уборную,
  А уборных в России нет.
  Странный и смешной вы народ!
  Жили весь век свой нищими
  И строили храмы божие…
  Да я б их давным-давно
  Перестроил в места отхожие.
  Ха-ха
  Что скажешь, Замарашкин?
  Ну?
  Или тебе обидно,
  Что ругают твою страну?
  Бедный! Бедный Замарашкин…

«Этот вариант поэмы «Страна негодяев», прочитанный Есениным в одном из литературных салонов в Америке (все понимали, что читал поэт против Троцкого, против ж/довласти в России), вызвал бурю негодования среди присутствующих на вечере. Скандал, размазанный в прессе, прокатился по Европе и, без сомнения, докатился до Москвы задолго до появления там самого поэта. Ярлык антисемита (антиж/диста) оказался несмываемым тавром. Теперь под эту марку можно было вести борьбу не только с самим Есениным, но и с тем патриотическим движением, которое зарождалось в среде поэтов его круга» . Конечно, из посмертных изданий Есенина ж/ды-редакторы и ж/довствующие редакторы эти строчки против ж/да Лейбмана изъяли.
«Вряд ли этот диалог, - писал позднее присутствующий на скандальном вечере ж/д Вениамин Левин, - был понят всеми или даже меньшинством слушателей. Одно мне было ясно, что несколько его фраз, где было «ж/д», вызвали неприятное раздражение».
Станислав Куняев добавил к этому: «Да, возможно, что большинство слушателей не поняли диалога, но наверняка его слышали и закулисные режиссёры вечеринки, русскоязычные (ж/довские) журналисты, хорошо говорившие по-русски. Они-то поняли в чей огород летит есенинский камушек. Дело в том, что среди американских русскоязычных (ж/довских) революционеров, если и царил культ вождей революционной России, то это был не культ Ленина (о ж/довском происхождении Ленина тогда многие ещё не знали), а Троцкого… Именно люди Троцкого составляли авангард революционной Америки. Этот авангард делал ставку в России на своего вождя, своего человека - Лейбу Троцкого. Именно они, знавшие все труды Троцкого наизусть, помнили, что после революции 1905 года . Троцкий эмигрировал в Германию, жил в Веймаре, где и написал многие статьи, хорошо известные им. И в «гражданине из Веймара» их революционный (точнее - ж/довский инстинкт) тут же угадал Троцкого, на которого русский поэт Есенин только что на политическом вечере «поднял руку». «Чекистов-Лейбман»… Да только дурак не поймёт, что Есенин имеет ввиду Лейбу Троцкого, их кумира, о котором совсем недавно в нью-йоркском журнале «Еврейский Мир» были произнесены подлинные дифирамбы: «О Троцком нельзя заключить иначе, как об образованном человеке, изучившем мировую экономику, как о сильном и энергичном вожде и мыслителе, который несомненно будет отмечен в истории, как один из числа великих людей, которым наша раса облагодетельствует мир». Возмездие этому русскому поэту должно было неизбежно. Но как? В какой форме? Ведь невозможно в американской капиталистической прессе защищать одного из идеологов мировой революции - Троцкого… Остаётся только один путь: наказать Есенина и ославить его за антисемитизм.
- Подлейте же ему, подлейте ещё! - услышал опять Вениамин Левин.
А скандал уже разгорался. Слово «ж/д», которое поняли все, ожесточило публику и большинство её (ж/довьё) уже недобро поглядывало на Есенина. Поэт ощутил на себе злые взгляды, почувствовал изменение атмосферы и, понимая, что он уже почти попал в сети режиссёров, решил разорвать их демонстративным скандалом с Айседорой Дункан. Перевести рельсы неизбежного скандала, так сказать, на личную почву. Тем более, что она давала ему к тому множество поводов. Но он забыл, что Нью-Йорк - это не Берлин, что здесь совсем другая публика, которая всё истолкует по-своему. Он подошёл к Айседоре, вырвал её из чьих-то мужских объятий и рванул её воздушное платье так, что ткань затрещала.
- Что вы делаете, Сергей Александрович? – бросился к нему Левин. – Что вы делаете?
- Болван! - неожиданно резко отбрил его Есенин. – Ты чего защищаешь эту блядь!
Пьяная Айседора, покачиваясь, пыталась прижаться к Есенину, ласково повторяла:
- Ну хорошо, Серёжа! Блядь, блядь…
Её оттёрли от Есенина, увели в разорванном платье от Есенина в соседнюю комнату под женский гомон: «А он-то ревнует, ревнует!». Вся квартира гудела, как улей. Есенин оглянулся. Где Изадора? Где? Кто-то нарочно сказал, что она уехала домой. Есенин бросился на улицу, за ним понеслись Мани Лейб и ещё несколько человек. В ужасе от скандала Вениамин Левин ушёл из дома, а Есенина, упиравшегося и кричащего Бог знает что, втащили обратно в квартиру. Далее произошло, по рассказам Мани Лейб, следующее. Есенин вторично пытался сбежать, и вторично его силой вернули обратно.
- Распинайте меня, распинайте! - закричал он.
Его связали и уложили на диван. Он окончательно вышел из себя:
- Жиды, жиды проклятые!
Мани Лейб нагнулся к нему:
- Серёжа, ты ведь знаешь, что это - оскорбление.
Есенин умолк. Потом, повернувшись к Мани Лейбу, повторил:
- Жид!
- Серёжа! Если ты не перестанешь, я дам тебе пощечину.
- Жид!
Мани Лейб подошёл к (связанному) Есенину и, как написано в мемуарах Левина, «шлёпнул его ладонью по щеке» (он с улыбкой показал мне, как он это сделал). Есенин в ответ плюнул ему в лицо» .

Есенин всё более и более осознавал ж/довский характер революции в России. В письме А. Кусикову с борта парохода, из Атлантического океана, Есенин писал 7 февраля 1923 в Париж: «Сандро, Сандро. Тоска смертная, невыносимая. Чую себя здесь чужим и ненужным, а как вспомню про Россию, и вспомню, что там ждёт меня, так и возвращаться не хочется. Если бы я был один, если бы не было сестёр, то плюнул бы на всё и уехал бы в Африку, или ещё куда-нибудь.

Тошно мне, законному сыну российскому, в своём государстве пасынком быть. Надоело мне это блядское снисходительное отношение власть имущих, а ещё тошнее переносить подхалимство своей же братии к ним…
Я перестаю понимать, к какой революции я принадлежал. Вижу только одно, что ни к февральской, ни к октябрьской…» .

1 марта 1923 года в доме Германских Лётчиков состоялся концерт-бал для российских студентов в Германии. В концерте, кроме Есенина, участвовали Алексей Толстой, Сандро Кусиков и Мария Андреева. Писатель-эмигрант Роман Гуль в своей книге воспоминания «Я унёс Россию» (Нью-Йорк. 1981. С. 163) записал тогда:

«Мы вышли втроём из Дома Немецких Лётчиков. Было часов пять утра. Фонари уже не горели. Берлин был коричнев. Где-то в полях, вероятно, уже рассветало. Мы шли медленно. Алексеев держал Есенина под руку. Но на воздухе он быстро трезвел, шёл твёрже и вдруг пробормотал:
- Не поеду в Москву… не поеду туда, пока Россией правит Лейба Бронштейн…
- Да что ты Серёжа? Ты что – антисемит? - проговорил Алексеев.
И вдруг Есенин остановился. И с какой-то невероятной злобой, просто с яростью, закричал на Алексеева:
Я – антисемит?! Дурак ты, вот что! Да я тебя белого, вместе с каким-нибудь евреем зарезать могу… и зарежу… понимаешь ты это? А Лейба Бронштейн - это совсем другое, он правит Россией, а не должен ею править… Дурак ты, ничего этого не понимаешь…
Алексеев старался всячески успокоить его, и вскоре раж Есенина прошёл. Идя, он бормотал:
- Никого я не люблю… только детей своих люблю. Дочь у меня хорошая… - блондинка, топнет ножкой и кричит: я – Есенина!.. Вот какая у меня дочь… Мне бы к детям… а я вот полтора года мотаюсь по этим треклятым заграницам…
- У тебя, Серёжа, ведь и сын есть? – сказал я.
- Есть, сына я не люблю… он ЖИД, чёрный, - мрачно отозвался Есенин».

И, вероятно Есенин не один раз сожалел, что связывался часто с липнувшими постоянно к нему ж/довками-есфирями.


И без России жить было тошно, и в ж/довской России, не сомневался Есенин, будет тоже тошно. Но ехать было надо. Погибать – так в России. Вернулся в Москву. Как и предполагал, под «ж/довским игом» было ужасно тошно. В пивной на Мясницкой улице Есенин и его друзья-соратники – поэты «русского направления» (Ганин, Орешин, Клычков) часто открыто кричали «О ЗАСИЛИИ ЖИДОВ» в России. Есенин кричал крутившемуся около них ж/ду Роткину: «ЖИД!». Роткин, естественно, поспешил донести о «черносотенстве» Есенина и его друзей начальству.
Троцкий (Лейба Бронштейн) и Генрих Ягода постоянно держали тогда Есенина и его друзей в поле зрения через двух сотрудников ВЧК (оба ж/ды) – Якова Блюмкина и Льва Седова (сын Троцкого). Троцкий и Ягода всё ещё надеялись переделать великого русского поэта в поэта, славящего Красную Жидократию.


В конце 1923 в Доме Печати в присутствии литературной Москвы состоялся «товарищеский суд» по делу поэта Есенина и его друзей-соратников. Их обвиняли в устройстве «хулиганских дебошей», в «черносотенных выкриках», в употреблении слова «ж/ды». В состав суда вошли представители литературы и периодической печати. Обвинителем выступал влиятельный тогда ж/довский журналист-троцкист - Сосновский. Он требовал «начать оздоровление наших литературных нравов». Некоторые русские писатели всё же вступились за Есенина и его друзей-соратников. Ж/ды тоже посчитали за лучшее не раздувать скандал. Есенин был тогда весьма популярен. 13 декабря был оглашён приговор «товарищеского суда». Суд выразил поэтам «русского направления» Есенину, Ганину, Орешину и Клычкову – «общественное порицание» (Газета «Известия», № 287 от 15 декабря 1923).

По одной из версий, зверское убийство Есенина ж/ды-чекисты из ведомства Ягоды замаскировали под самоубийство

это блог автора http://a-glazunov.livejournal.com/ Много интересного, но есть и ж/д сплетни, например про Колю Баскова без трусов, стоило ему, русскому, уйти от ж/довки сразу стал у них якобы "педерастом"...







Почитать книгу полностью:
Виктор Кузнецов, 1997 год.
ТАЙНА ГИБЕЛИ ЕСЕНИНА http://esenin.niv.ru/esenin/smert/tajna-gibeli/tajna.htm

• Савва ЯМЩИКОВ. Виктор Сергеевич, что самое главное в твоей работе. Какую ты перед собой ставишь сверхзадачу?

Виктор ПРАВДЮК. Прежде всего спасибо за добрые слова. Я не собираюсь преувеличивать то, что сделал за свою жизнь, которая, надеюсь, еще не закончена. За годы работы я снял примерно три тысячи телепрограмм и документальных фильмов. Что их объединяет? Наверное, попытка возвратить русскому народу его подлинную историю. Два крупнейших гения ХIХ века — Федор Михайлович Достоевский и Константин Николаевич Леонтьев — предупреждали: грядущий век лишит русский народ своей истории. И вместо настоящей истории, которую зароют в землю, нам предложат суррогат.
А теперь вспомним, что говорил Тютчев о русской истории. Он говорил, что это единственный защитник России на ее таинственных путях. Но если она извращена, превратилась в фальшивку, как она тогда сможет защитить нас, как ею можно гордиться и как из нее можно делать правильные выводы? Пожалуй, это главное направление моей деятельности.

Я уверен: любить и защищать свой народ — это не национализм, это нормальный зрелый подход каждого, кто считает себя русским. Я уверен, ХХ век был веком истребления русского человека. С какой стороны ни посмотреть, так оно и есть… Нас, русских, стало в пять раз меньше, и мы потеряли свое государство. Поэтому русская тема, на фоне нынешней беды, требует к себе бережного внимания, доброты и сердечности.

Абсолютные наши враги называли и будут называть русских патриотов националистами, и когда мы будем печаловаться о русском народе, они станут обвинять нас в предвзятости. Русский народ, как известно, государствообразующий. И если не делать на него ставку, оскорблять, загонять его в угол, то Россия будет разваливаться. Русский народ, без сомнения, возглавляет все народы, живущие в России. Это мудрый и молодой народ, имеющий огромный потенциал. Главное не скрывать наши проблемы и не делать вид, что их вовсе нет.

• С.Я. Но поговорим о твоей деятельности. Расскажи о тех передачах, которые вызвали наибольший отклик. Как они создавались? Какие изменения перетерпевал первоначальный замысел?

В.П. Одно из первых моих телерасследований было посвящено судьбе и трагической гибели гениального русского поэта Сергея Александровича Есенина. Я сразу обратил внимание на последний год жизни Есенина. Прочтите, все что было написано этим поэтом в 1925 году. Прочтите, и вы поймете многое.

Что записные советские литературоведы сообщают о личности Есенина в этом же году? Сообщают, что это спившийся, уже неполноценный, не отдающий отчета в своих словах и поступках человек. Но тогда Есенину было 30 лет. А прочитав то, что он написал за 25-й год, вы поймете, что мы имеем дело с творческим взлетом. Ни один год не был таким урожайным для поэта, как 1925-й. Поэмы, лирические стихи, вещи для театра… То есть Есенин был на невероятном подъеме. Как это может сочетаться с беспробудным пьянством? Да никак не может! Есенин был настолько популярным, что если он выпил с кем-нибудь пиво -— это расходилось в сотнях рассказов, тиражировалось по всей Москве. А пил, кстати, не больше, чем его приятель Борис Пастернак.

Зачем литературоведы тиражируют легенды о моральной деградации Есенина? Очевидно, потому, что они не любят Есенина. Они словно поставлены надзирать над ним уже после его смерти. При жизни на него было заведено 12 уголовных дел, и все они были провокационны. Вот ситуация: Есенин едет из Тбилиси в Москву, и к нему в купе входят посторонние люди, начинают его провоцировать. Есенин не сдерживается, а на вокзале его арестовывают, заводят очередное уголовное дело… При жизни его запугивали, стремились задавить. После смерти пытаются оболгать. В дни 100-летия Сергея Есенина про него печатали такие гнусные вещи, что их не хочется повторять. Хотя, казалось, в юбилей ненавистникам Есенина можно было бы умерить свой пыл. Особенно отличился на этой ниве журнал "Звезда".

Что касается тайны гибели Есенина. Исследуя этот вопрос, я выяснил сразу — в "Англетере" произошла загадочная история. Теперь я знаю точно: Есенин был запытан. Его, может быть, не хотели именно убивать, но он подвергся пыткам и не выдержал их.

Мне удалось разыскать Анну Львовну, жену коменданта "Англетера", которая перед самой своей кончиной успела рассказать мне подробности ночи 27 декабря 1925 года. На телепередачи ссылаться как-то не принято, но после выхода моего фильма многие исследователи стали цитировать ее воспоминания, как будто сами с ней встречались. Хотя только у меня были аудио и видеозаписи с ее словами. И я не против этого цитирования, важно всем вместе эту историю приоткрыть…

И наконец-то, в "Известиях" появилась статья одного из главных архивистов при президенте РФ, который сказал, что в дни вольности 1991 года он самолично держал в руках папку с надписью: "Отчет об убийстве Сергея Александровича Есенина". Да, такая статья была напечатана в газете "Известия", но на нее опять же никто не обратил внимания. Это потому, что есть версия, которую затвердили и не хотят менять: Есенин пьяница и депрессивный тип. Я и мои коллеги, которые этим вопросом занимались, дошли до той стены, где можно только повторять самих себя. Ведь папка, о которой шла речь, доставшаяся ФСБ в наследство от КГБ, она все объясняет, в ней все написано. Покажите ее — и все встанет на свои места. Но нам ее не дают… Это говорит о том, какую мы историю имеем сейчас. Показывает это на одном только примере. Сколько еще открытий нам предстоит? Сколько фактов совершенно неожиданных всплывет?

http://zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/04/533/82.html



"Правда", март, 1925 год:

"Неонародническое настроение или течение, созданное поэтами
Клычковым-Клюевым-Есениным, становится всё заметнее,
кое у кого уже приняло русофильскую окраску,
что, в конце концов, ведет к русскому фашизму".

М.ГОРЬКИЙ

Кто кончил жизнь трагически, тот истиный поэт?

Кто помнит недавнюю историю, знает про выдающихся поэтов, покончивших с собой на рубеже 20/30 годов 20го века. Некоторые говорили даже про эпидемию самоубийств, охватившую советских литераторов в это время. И обвиняли в ней Сергея Есенина. Дескать, своим примером ухода из жизни вдохновил своих подражателей.

Ну, литераторы, а особенно поэты – они известные неврастеники. Но всё же любопытно: почему самоубийства пошли так кучно по времени? Не было ли других причин эпидемии самоубийств, кроме творческой неврастении?

Были. Именно в то время была поставлена невиданная в истории задача: встроить в вертикаль власти последние неподконтрольные социальные группы – крестьян и творческую интеллигенцию. Которых расхожее мнение считало в принципе не поддающихся административному контролю. Но нет таких препятствий, которые испугали бы большевиков! Короче, задача была поставлена. Приступили к её выполнению.

Чем это обернулось для крестьянства, нас в данном случае, не интересует. Ограничимся пока литераторами.

Было решено для управления писательским сообществом, имеющим врождённую склонность к анархоиндивидуализму и как следствие к творческим склокам, объединить их в союз писателей. Всех. Под идеологическим прикрытием заботы о благосостоянии последних. А на самом деле для управления литературой с целью встраивания её в систему гос.пропаганды.

Для этого были возвращены в СССР и обласканы российские писатели – эмигранты. Ну, с этими было проще: оголодав и впав в безвестность в чуждой для себя иноязычной среде, они были готовы встроиться куда угодно в обмен на возможность публиковаться и творить в сытости и комфорте, не думая о хлебе насущном. Агитацию за союз поручили великому Горькому.

Но было и другое препятствие: российские гранды поэзии, которые в принципе были не прочь объединиться, но так, чтобы все остальные не диктовали им свою волю, а лишь оттеняли их талант своей бездарностью. Без решения этой проблемы любой союз писателей был обречён на провал. Большевики учли опыт предыдущего объединения писателей в РАПП – Российскую ассоциацию Пролетарских Писателей. Которую гранды литературы в открытую называли ассоциацией бездарностей. Дескать, для того и сбились в стаю, что в одиночку не могли прокормиться своим ремеслом. РАПП не пользовалась никаким авторитетом и тихо загнулась со временем

Без решения проблемы грандов литературы, приступать к созданию Союза писателей было преждевременно. Особенно мешали два гранда поэзии: Есенин и Маяковский. Оба с ярким талантом, яркой индивидуальностью и крайней нетерпимостью ко всем другим поэтам, кроме поэтов своего клана. Да и тех они не уважали. Только терпели рядом с собой. Кроме того, вышеуказанные гранды стали эволюционировать в своём творчестве в неправильном направлении. Есенин стал писать поэмы о крестьянском Пугачёвском восстании. Что было крайне несвоевременно, в свете предстоящего решения партии о коллективизации. А Маяковский вдруг перешёл на сатиру. Написал ряд стихов и две пьесы, в которых критиковал власть большевиков с позиций идеалов революции. (Ни хера себе, заявочка!) А после поэмы «Хорошо!», начал писать поэму «Плохо!».

Этим тенденциям надо было положить конец.

Вначале было решено избавиться от Маяковского и Есенина по хорошему. Видимо, в органах власти было много поклонников их таланта и покровителей. И того, и другого отправили в длительные вояжи за границу. (Что в те времена было непросто добиться.) Видимо, надеялись, что они там и останутся. Но не вышло. Оба затосковали и вернулись. Да и действительно, что было делать русскоязычным поэтам в чуждой для себя языковой среде? В официанты наниматься? Это при их то славе на родине!

Пришлось заняться обоими более плотно. Они не оставили выбора.

Начали с Есенина. Что было более актуально в свете приближающегося года «Великого перелома». Есенин был, несмотря на свой небольшой рост, весьма силён и ловок. Кроме того, обладал зверинной интуицией. И, в отличие от Маяковского, не имел никакой склонности к суициду. Как говорили знающие его друзья, перед своей смертью Есенин был очень насторожен и постоянно твердил непонятные слова: «Чую! Чую! Обложили! Обложили, как зверя… Но я не дамся! Не дамся!» И глушил свою тревогу водкой. Что его, по всей видимости и сгубило. Однажды в приступе пьяного буйства, он боднул трубу парового отопления в номере гостиницы «Англетер», проломив себе череп сбоку. Да так, что осталась на черепе глубокая вмятина. А потом посидел, подумал: «Чтой-то я всё никак не умираю?» И решил, что для ускорения процесса надо на всякий случай ещё и повеситься. Завязал верёвку под потолком на высоте в 5 метров, пододвинул стол для удобства (ростом был маловат) и повесился на ней. Оставив на столе ранее неопубликованное посмертное стихотворение с такими строками: «В нашей жизни умирать не ново, да и жизнь, конечно не новей!» Что служило убедительнейшим доказательством версии о самоубийстве поэта. А чтобы не смущать незрелые умы ненужными домыслами, заключение о смерти откорректировали надлежащим образом.

Долго возились с Маяковским. Маяковский, как известно, страдал тяжёлыми депрессиями и постоянно, находясь в депрессии, размышлял о самоубийстве. И для этого всегда держал у себя пистолет. Ещё в 1912 году поэт написал такие строчки: «Всё чаще думаю: не поставить ли лучше точку-пулю в своём конце? Сегодня - на всякий случай - прощальный даю концерт!» (Поэма «Флейта-позвоночник» 1912 год.) Поэт грезил самоубийством. Но грезить то он грезил, а на курок не нажимал. Пришлось позаботится о создании ситуации, которая помогла бы ему, наконец, решиться. Во-первых, юбилейную выставку поэта приказано было прессе замалчивать. О ней нигде не было написано ни одной строчки. Что для Маяковского было крайне непривычно. И за это он очень переживал. Кроме того, Маяковский дружил с высшими чинами НКВД. Они в это время зачастили к нему на чай. Элитными сортами чая они и снабжали Маяковского. Близкие поэту люди говорили, что отпив этого чайку, поэт впадал в особенно тяжёлые депрессии. (Именно в этот период в специальной психиатрической литературе стали появляться статьи об открытии новой группы препаратов, применимых в психиатрии. Названных впоследствии психотропными. Депрессантов и антидепрессантов. А, как известно, НКВД внимательно следило за новинками науки.)

Но всё равно, поэт всё никак не мог решиться свести счёты с жизнью. Тянулось это долго. У кого угодно лопнуло бы терпение. Наконец, поэт решился. Курок был нажат. Пуля попала в область сердца. Потом Маяковский подумал, что, может, убил себя не до конца, и решил завершить начатое дело, чтобы не быть посмешищем. И, на всякий случай, уже лёжа на полу в луже крови, произвёл сверху с расстояния около полуметра контрольный выстрел себе в голову.

Как и в случае с Есениным, после его смерти на столе нашли ранее неопубликованное предсмертное стихотворение: «Любовная лодка разбилась о быт». Что тоже не могло служить ни чем иным, кроме сообщения о самоубийстве.

Позже, информацию об обстоятельствах самоубийства в сообщениях для прессы откорректировали необходимым образом. А Маяковскому устроили пышные похороны.

Оставшиеся в живых поэты и писатели охотно объединились в творческий союз. А которые не вписались в новый союз и при этом не были склонны к суициду (Явный признак отсутствия гениальности! Что об них жалеть?) все, как на подбор, оказались махровыми антисоветчиками за что и поплатились чуть позже.

А что же с Горьким, спросите Вы?

Горький возомнил себя самым хитрым. Он решил, во всём потакая властям, спокойно дописать свой величайший роман «Жизнь Клима Самгина» где и выразить своё отношение к действительности, его окружающей. Но он недоучёл способности тех, кто его опекал. Как только он довёл свой роман до периода 1916 года так сразу и умер от туберкулёза. (Которым до этого страдал полвека). Его смерть не особенно сказалась на советской литературе, потому, что Союз Советских писателей к этому времени уже был создан и о советской литературе было кому позаботиться. Позже главу НКВД Генриха Ягоду Сталин обвинил в отравлении великого пролетарского писателя Максима Горького и казнил. А черновики с последними главами романа бесследно исчезли. Их так до сих пор и не нашли. Да и как их найдёшь, когда и в предпоследних то напечатанных главах проскакивали на редкость реалистичные, вплоть до цинизма, (А Горький, вообще то, был циник по жизни, что бы о нём не писали в хрестоматиях.) характеристики некоторых большевистских вождей. Иные из которых были выведены в романе под легко узнаваемыми для современников псевдонимами, а иные и под своими именами.


http://bulochnikov.livejournal.com/1570030.html#comments

Сергей Есенин и воровской мир

ВАРЛАМ ШАЛАМОВ

Сергей Есенин и воровской мир

• Все они убийцы или воры,
  Как судил им рок.
  Полюбил я грустные их взоры
  С впадинами щек.
  Много зла от радости в убийцах,
  Их сердца просты,
  Но кривятся в почернелых лицах
  Голубые рты.

Этап, который шел на север по уральским деревням, был этапом из книжек – так всё было похоже на читанное раньше у Короленко, у Толстого, у Фигнер, у Морозова... Была весна двадцать девятого года.

Пьяные конвоиры с безумными глазами, раздающие подзатыльники и оплеухи, и поминутно – щелканье затворами винтовок. Сектант-федоровец, проклинающий «драконов»; свежая солома на земляном полу сараев этапных изб; таинственные татуированные люди в инженерских фуражках, бесконечные поверки, переклички и счет, счет, счет...

Последняя ночь перед пешим этапом – ночь спасения. И, глядя на лица товарищей, те, которые знали есенинские стихи, а в 1929 году таких было немало, подивились исчерпывающе точным словам поэта:

И кривятся в почернелых лицах

Голубые рты.

Рты у всех были именно голубыми, а лица – черными. Рты у всех кривились – от боли, от многочисленных кровоточащих трещин на губах.

Однажды, когда идти почему-то было легче или перегон был короче, чем другие, – настолько, что все засветло расположились на ночевку, отдохнули, – в углу, где лежали воры, послышалось негромкое пение, скорее речитатив с самодельной мелодией:

Ты меня не любишь, не жалеешь...

Вор допел романс, собравши много слушателей, и важно сказал:

– Запрещенное.

– Это – Есенин, – сказал кто-то.

– Пусть будет Есенин, – сказал певец.

Уже в это время – всего через три года после смерти поэта – популярность его в блатных кругах была очень велика.

Это был единственный поэт, «принятый» и «освященный» блатными, которые вовсе не жалуют стихов.

Позднее блатные сделали его «классиком» – отзываться о нем с уважением стало хорошим тоном среди воров.

С такими стихотворениями, как «Сыпь, гармоника…», «Снова пьют здесь, дерутся и плачут…», – знаком каждый грамотный блатарь. «Письмо матери» известно очень хорошо. «Персидские мотивы», поэмы, ранние стихи – вовсе неизвестны.

Чем же Есенин близок душе блатаря?

Прежде всего, откровенная симпатия к блатному миру проходит через все стихи Есенина. Неоднократно высказанная прямо и ясно. Мы хорошо помним:

Всё живое особой метой
Отмечается с ранних пор.
Если не был бы я поэтом,
То, наверно, был мошенник и вор.

Блатари эти строки тоже хорошо помнят. Так же, как и более раннее (1915) «В том краю, где желтая крапива…» и многие, многие другие стихотворения.

Но дело не только в прямых высказываниях. Дело не только в строках «Черного человека», где Есенин дает себе чисто блатарскую самооценку:

Был человек тот авантюрист,
Но самой высокой
И лучшей марки.

Настроение, отношение, тон целого ряда стихотворений Есенина близки блатному миру.

Какие же родственные нотки слышат блатари в есенинской поэзии?

Прежде всего, это нотки тоски, всё, вызывающее жалость, всё, что роднится с «тюремной сентиментальностью».

И зверье, как братьев наших меньших,
Никогда не бил по голове.

Стихи о собаке, о лисице, о коровах и лошадях – понимаются блатарями как слово человека, жестокого к человеку и нежного к животным.

Блатари могут приласкать собаку и тут же ее разорвать живую на куски – у них моральных барьеров нет, а любознательность их велика, особенно в вопросе «выживет или не выживет?». Начав еще в детстве с наблюдений над оборванными крыльями пойманной бабочки и птичкой с выколотыми глазами, блатарь, повзрослев, выкалывает глаза человеку из того же чистого интереса, что и в детстве.

И за стихами Есенина о животных им чудится родственная им душа. Они не воспринимают этих стихов с трагической серьезностью. Им это кажется ловкой рифмованной декларацией.

Нотки вызова, протеста, обреченности – все эти элементы есенинской поэзии чутко воспринимаются блатарями. Им не нужны какие-нибудь «Кобыльи корабли» или «Пантократор». Блатари – реалисты. В стихах Есенина они многого не понимают и непонятное – отвергают. Наиболее же простые стихи цикла «Москвы кабацкой» воспринимаются ими как ощущение, синхронное их душе, их подземному быту с проститутками, с мрачными подпольными кутежами.

Пьянство, кутежи, воспевание разврата – всё это находит отклик в воровской душе.

Они проходят мимо есенинской пейзажной лирики, мимо стихов о России – всё это ни капли не интересует блатарей.

В стихах же, которые им известны и по-своему дороги, они делают смелые купюры – так, в стихах «Сыпь, гармоника…» отрезана блатарскими ножницами последняя строфа из-за слов:

Дорогая, я плачу,
Прости… Прости…

Матерщина, вмонтированная Есениным в стихи, вызывает всегдашнее восхищение. Еще бы! Ведь речь любого блатаря уснащена самой сложной, самой многоэтажной, самой совершенной матерной руганью – это лексикон, быт.

И вот перед ними поэт, который не забывает эту важную для них сторону дела.

Поэтизация хулиганства тоже способствует популярности Есенина среди воров, хотя, казалось бы, с этой стороны он в воровской среде не должен был иметь сочувствия. Ведь воры стремятся в глазах фраеров резко отделить себя от хулиганов, они и в самом деле – явление вовсе иное, чем хулиганы, – неизмеримо опаснее. Однако в глазах «простого человека» хулиган еще страшнее вора.

Есенинское хулиганство, прославленное стихами, воспринимается ворами как происшествие их «шалмана», их подземной гулянки, бесшабашного и мрачного кутежа.

Я такой же, как вы, пропащий,
Мне теперь не уйти назад.

Каждое стихотворение «Москвы кабацкой» имеет нотки, отзывающиеся в душе блатаря; что им до глубокой человечности, до светлой лирики существа есенинских стихов.

Им нужно достать оттуда иные, созвучные им строчки. А эти строчки есть, тон этот обиженного на мир, оскорбленного миром человека – есть у Есенина.

Есть и еще одна сторона есенинской поэзии, которая сближает его с понятиями, царящими в блатарском мире, с кодексом этого мира.

Дело идет об отношении к женщине. К женщине блатарь относится с презрением, считая ее низшим существом. Женщина не заслуживает ничего лучшего, кроме издевательств, грубых шуток, побоев.

Блатарь вовсе не думает о детях; в его морали нет таких обязательств, нет понятий, связывающих его с «потомками».

Кем будет его дочь? Проституткой? Воровкой? Кем будет его сын – блатарю решительно всё равно. Да разве по «закону» не обязан вор уступить свою подругу более «авторитетному» товарищу?

Но я детей
По свету растерял,
Свою жену
Легко отдал другому.

И здесь нравственные принципы поэта вполне соответствуют тем правилам и вкусам, которые освящены воровскими традициями, бытом.

Пей, выдра, пей!

Есенинские стихи о пьяных проститутках блатные знают наизусть и давно взяли их «на вооружение». Точно так же «Есть одна хорошая песня у соловушки…» и «Ты меня не любишь, не жалеешь…» с самодельной мелодией включены в золотой фонд уголовного «фольклора», так же, как:

Не храпи, запоздалая тройка.
Наша жизнь пронеслась без следа,
Может, завтра больничная койка
Успокоит меня навсегда.

«Больничная» койка воровскими певцами заменяется «тюремной».

Культ матери, наряду с грубо циничным и презрительным отношением к женщине-жене, – характерная примета воровского быта.

И в этом отношении поэзия Есенина чрезвычайно тонко воспроизводит понятия блатного мира.

Мать для блатаря – предмет сентиментального умиления, его «святая святых». Это – тоже входит в правила хорошего поведения вора, в его «духовные» традиции. Совмещаясь с хамством к женщине вообще, слащаво-сентиментальное отношение к матери выглядит фальшивым и лживым. Однако культ матери – официальная идеология блатарей.

Первое «Письмо матери» («Ты жива еще, моя старушка…») знает буквально каждый блатарь. Этот стих – блатная «Птичка божия».

Да и все другие есенинские стихотворения о матери, хоть и не могут сравниться в популярности своей с «Письмом», всё же известны и одобрены.

Настроения поэзии Есенина в некоторой своей части с удивительно угаданной верностью совпадают с понятиями блатного мира. Именно этим и объясняется большая, особая популярность поэта среди воров.

Стремясь как-то подчеркнуть свою близость к Есенину, как-то демонстрировать всему миру свою связь со стихами поэта, блатари, со свойственной им театральностью, татуируют свои тела цитатами из Есенина. Наиболее популярные строки, встречавшиеся у весьма многих молодых блатарей, посреди разных сексуальных картинок, карт и кладбищенских надгробий:

Как мало пройдено дорог,
Как много сделано ошибок.

Или:

Коль гореть, так уж гореть, сгорая,
Кто сгорел, того не подожжешь.

Ставил я на пиковую даму,
А сыграл бубнового туза.

Думается, что ни одного поэта мира не пропагандировали еще подобным образом.

Этой своеобразной чести удостоился только Есенин, «признанный» блатным миром.

Признание – это процесс. От беглой заинтересованности при первом знакомстве до включения стихов Есенина в обязательную «библиотеку молодого блатаря» с одобрения всех главарей подземного мира прошло два-три десятка лет. Это были те самые годы, когда Есенин не издавался или издавался мало («Москва кабацкая» и до сих пор не издается). Тем больше доверия и интереса вызывал поэт у блатарей.

Блатной мир не любит стихов. Поэзии нечего делать в этом мрачном мире. Есенин – исключение. Примечательно, что его биография, его самоубийство – вовсе не играли никакой роли в его успехе здесь.

Самоубийств профессиональные уголовники не знают, процент самоубийств среди них равен нулю. Трагическую смерть Есенина наиболее грамотные воры объясняли тем, что поэт все-таки не был полностью вором, был вроде «порчака», «порченого фраера» – от которого, дескать, можно всего ожидать.

Но, конечно, – и это скажет каждый блатарь, грамотный и неграмотный, – в Есенине была «капля жульнической крови».

Шаламов В.Т. Собрание сочинений в четырех томах. Т.2. — М.: Художественная литература, Вагриус, 1998. — С. 86 — 92

http://sobolev.franklang.ru/index.php/seredina-xx-veka/252-varlam-shalamov-sergej-esenin-i-vorovskoj-mir